Олимпийская чемпионка в танцах на льду Габриэла Пападакис выпустила автобиографическую книгу, в которой подробно описала изнанку фигурного катания и свои отношения с партнером Гийомом Сизероном – как раз в тот момент, когда он готовится к громкому выступлению на чемпионате Европы и рассматривается как один из символов грядущей Олимпиады. Для мира фигурного катания, привыкшего к безупречной картинке и молчанию о внутренних конфликтах, это стало настоящим ударом.
Фигурное катание, при всей его театральности и кажущейся нежности, остается одним из самых консервативных и жестких видов спорта. Внутри существует целый свод негласных правил: от внешнего вида на официальных тренировках до того, как именно должны вести себя партнеры на льду и за его пределами. Танцевальные дуэты обязаны демонстрировать почти безупречную гармонию – вместе появляться на мероприятиях, выглядеть безукоризненно, поддерживать иллюзию романтической или хотя бы идеальной дружеской связи.
Еще недавно считалось, что для успеха в танцах на льду почти обязательна романтическая линия в программах. Истории любви, страсти, драматичных расставаний – безопасный шаблон, который десятилетиями подталкивал спортсменов и постановщиков к одинаковым сюжетам. Со временем канон начал меняться: на лед выходят современные образы, абстрактные темы, все чаще вместе катаются родственники или давние друзья, а не «условные влюбленные». И все же базовый стереотип сохраняется: два человека, тесно связанных, доверяющих друг другу и находящихся как минимум в хороших отношениях.
Пападакис и Сизерон долгое время были олицетворением нового подхода в танцах на льду. Они изменили представления о том, какими могут быть программы, стирая грань между спортом и современным искусством. Их дуэт называли эталоном, а соперники и специалисты фактически признавали их недосягаемыми. На льду они выглядели единым организмом, а вне соревнований – как честные, близкие друзья, которые прошли через одинаковые трудности. Обсуждалось даже возможное возвращение пары к Играм 2026 года.
Но за внешним единством скрывался глубокий разлад. Поворотным моментом стал скандал вокруг канадского специалиста Николая Серенсена, обвиненного в сексуализированном насилии. Сизерон продолжал поддерживать с ним контакт и сотрудничество, в то время как Пападакис, по ее словам, категорически отказывалась находиться с ним на одном льду после появления обвинений. Именно эта принципиальная разница в позиции, как утверждается, добила и без того сложные рабочие отношения и поставила точку в их спортивной карьере.
Задолго до выхода книги становилось ясно, что в Монреальской академии, где тренировался дуэт, не все так безоблачно. В документальном фильме, снятом несколько лет назад, зрители уже могли уловить напряжение: на камеру фигуристы вели себя тепло, а за кадром позволяли себе резкие реплики в адрес друг друга и окружающих. Тогда Пападакис впервые публично рассказала об аборте, но истинный масштаб ее внутренних переживаний оставался скрыт.
К 2025 году Гийом Сизерон фактически перевернул страницу: он очистил свои аккаунты в соцсетях и начал новый совместный путь с Лоранс Фурнье-Бодри, бывшей партнершей Серенсена. Этот ход произвел эффект взрыва внутри фигурного катания: символы «идеального» дуэта окончательно разошлись, а новая пара была воспринята неоднозначно. Пападакис не скрывала своего раздражения и симпатий – она активно и открыто болела за их главных соперников, Мэдисон Чок и Евана Бейтса, подчеркивая тем самым дистанцию от бывшего партнера.
Анонс книги Пападакис стал логическим продолжением конфликта. В ней она детально описывает свой путь в спорте, психическое состояние, трудные решения и людей, которые на нее влияли. Значительная часть текста посвящена Сизерону: его характеру, модели поведения и тому, как она воспринимала их партнерство. Некоторые отрывки еще до официального релиза попали во французские СМИ. В них говорилось о депрессии Габриэлы, о ее страхах, о том, что она видела в действиях Гийома холодный эгоизм. Почти одновременно Сизерон дал свое интервью, где представил происходящее в совершенно ином свете.
Сложность в том, что их версии одновременно и противоречат, и перекликаются. Сизерон утверждает, что всегда поддерживал партнершу во время ее болезни и тяжелых периодов. Пападакис этого не отрицает, но добавляет: по ее мнению, его основным мотивом было желание сохранить карьеру и результат, а не ее благополучие как человека. Она рассказывает, что вне льда они почти не общались, жили параллельными жизнями, а она при этом его боялась и избегала лишних контактов.
Книга изобилует неприятными подробностями. Габриэла признается, что в моменты сильнейшего давления и конкуренции представляла себе падение легендарного дуэта Тессы Вертью и Скотта Моира на Олимпиаде, лишь бы получить шанс на победу. Она подробно описывает, как к ней относились тренеры и собственная мать, какие слова слышала в адрес своего тела, веса, характера, как отказывалась от медикаментозного лечения во время депрессии, будучи уверенной, что обязана «сама справиться», чтобы не выглядеть слабой.
При этом она не снимает ответственности и с себя. В книге звучит тема саморазрушения: она признает, что порой сама игнорировала сигналы организма, пренебрегала отдыхом, соглашалась на программы и нагрузки, которые внутренне вызывали отторжение. Для фигурного катания такие признания непривычны – особенно от действующей олимпийской чемпионки, которая еще недавно считалась образцом выдержки и силы.
Главной осью повествования все равно остаются отношения с партнером. В тот момент, когда книга выходит, Сизерон переживает новый подъем: эффектно возвращается в соревновательное поле, занимает высокие позиции в рейтинге после нескольких стартов, активно комментирует судейство и правила, превращаясь в заметный голос внутри фигурного катания. Время публикации больше похоже на точный удар: книга появляется накануне ритмического танца на чемпионате Европы и за месяц до Олимпиады, где Гийома прочат на роль знаменосца.
Фигура Сизерона в этой истории двойственна. Для одних он – гениальный спортсмен, который продолжает делать для танцев на льду то, что мало кому удавалось. Для других – человек, оказавшийся в центре этического конфликта, не сумевший вовремя дистанцироваться от неоднозначных фигур и не заметивший или не признавший страданий партнерши. Он в интервью подчеркивает, что не считает себя виновником ее психологического кризиса и отвергает любые попытки представить его абьюзером.
Ситуацию усугубляет то, что система, в которой они работали, почти не готова признавать вину. Реакции тренеров и функционеров в основном сводятся к осторожным формулировкам. Ромен Агенауэр, один из ключевых специалистов академии, публично заявил, что не видел ничего необычного и считал обстановку нормальной. Это типичный пример того, как ментальное здоровье до сих пор воспринимается иначе, чем физическая травма: перелом или разрыв связок мгновенно признаются поводом для остановки, а депрессия, панические атаки и эмоциональное выгорание часто остаются «делом самого спортсмена».
История Пападакис высвечивает еще один важный пласт – культуру молчания в фигурном катании. Спортсменов с детства приучают терпеть боль, не жаловаться, уважать авторитет тренера и не «выносить сор из избы». В условиях такой дисциплины любое признание в слабости кажется предательством, а открытое описание внутренних конфликтов – почти революцией. Неудивительно, что книга вызвала шок: многие узнают в ее словах собственный опыт, но не готовы говорить так же открыто.
Отдельного внимания заслуживает тема совпадения личной и публичной идентичности. Пападакис и Сизерон построили карьеру на образе идеально слаженного дуэта, который будто понимает друг друга без слов. Для зрителя и судей этот образ был частью их конкурентного преимущества. Теперь, когда выясняется, что за кадром существовали страх, недоверие и резкое расхождение в ценностях, возникает вопрос: насколько далеко спортсмен имеет право уходить в создании сценического образа, и должен ли зритель знать, что на самом деле происходит между партнерами.
Выход книги неизбежно влияет и на профессиональное будущее Пападакис. Уже сейчас последствия ощутимы: ее отстранили от работы в качестве комментатора на Олимпиаде 2026 года, сославшись на очевидный конфликт интересов и невозможность сохранять нейтральность в освещении выступлений бывшего партнера и его новой команды. Для нее это еще один удар – лишение роли, которая могла бы стать мягким переходом из спорта в медиа.
В юридическом плане история, вероятно, тоже не завершена. Сизерон дает понять, что готов защищать свою репутацию, если будет сочтен клеветником, и не исключает судебных разбирательств. Для фигурного катания, привыкшего решать конфликты кулуарно, переход спора в правовую плоскость будет беспрецедентным шагом, способным задать новые правила игры и для тренеров, и для федераций, и для спортсменов.
При этом уже сейчас ясно, что монреальская академия и спортивные результаты Сизерона вряд ли сильно пострадают в ближайшей перспективе. Система, которая десятилетиями строилась вокруг медалей и рейтингов, с трудом реагирует на рассказы о депрессии и токсичных отношениях. Пока публика спорит, кто из бывших партнеров «прав», учебный процесс продолжается, соревнования идут по расписанию, а готовность пересмотреть методы работы звучит крайне редко и осторожно.
Самое болезненное в этой истории – то, что речь идет не о рядовом дуэте, а о паре, которая изменила танцы на льду. Их программы стали классикой еще до конца карьеры, их влияние на стиль, музыку, хореографию и восприятие вида спорта трудно переоценить. Осознание того, что за этими программами стояли не только красота и вдохновение, но и страх, давление и нерешенные конфликты, заставляет иначе смотреть на многие легендарные прокаты последних лет.
История Пападакис и Сизерона становится лакмусовой бумажкой для всего фигурного катания. Она поднимает вопросы о том, как работать с ментальным здоровьем спортсменов, как обеспечивать безопасность в тренировочных центрах, как реагировать на обвинения в насилии и нарушении границ, что считать допустимым поведением тренеров и партнеров. И главное – готовы ли федерации и наставники видеть в фигуристах не только носителей медалей, но и людей с правом на уязвимость.
Сегодня ясно лишь одно: это не точка, а запятая. Конфликт вокруг книги только начал развиваться публично, а его последствия для спорта, репутаций и подходов к подготовке еще впереди. В мире, где невозможно разделить личность и профессию, каждое слово олимпийской чемпионки приобретает вес, а каждая замалчиваемая история делает систему еще жестче. Именно поэтому откровения Пападакис, какими бы спорными они ни казались, уже стали частью поворотного момента для фигурного катания.