Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования и пробелах в изучении истории
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании, легендарная советская фигуристка и ныне депутат Госдумы от партии «Единая Россия» Ирина Роднина высказалась о том, насколько оправдано распространенное утверждение, что советская система образования была «лучшей в мире». В разговоре с журналистом Борисом Королевым она подробно разобрала как сильные стороны, так и очевидные слабости той школы.
По словам Родниной, утверждение о безусловном лидерстве СССР в сфере образования часто звучит без опоры на реальные сравнения:
Она отмечает, что в ряде областей, особенно в точных науках, советская школа действительно давала очень высокий уровень подготовки: математика, физика, инженерные дисциплины традиционно считались сильной стороной. Но при этом, подчеркивает она, называть всю систему «абсолютно лучшей» неправильно — слишком много было перекосов, в том числе в гуманитарной сфере.
Особенно резко Роднина высказывается о преподавании истории в советские годы. По ее словам, полноценного, широкого представления о мировой истории ученики не получали. В школе, вспоминает она, изучали прежде всего историю СССР и историю КПСС, а мировой контекст, древность и средневековье проходили, как она выразилась, «по касательной».
Роднина обращает внимание, что многие события первой половины XX века в массовом сознании так и не стали частью целостной картины. Даже о Первой мировой войне, подчеркивает она, значительная часть выпускников советской школы знает крайне мало: конфликт упоминался, но глубокого анализа причин, хода войны, роли разных стран и последствий практически не было.
Не лучше, по ее словам, обстояло дело и со Второй мировой войной как глобальным событием. В центре учебной программы находилась Великая Отечественная война — события с 1941 по 1945 год на территории СССР. «Мы детально изучали именно Великую Отечественную, — отмечает Роднина, — но намного меньше говорили о том, что происходило в других частях света».
Она приводит пример: школьников почти не знакомили с военными действиями в Африке, с участием различных государств за пределами Европы и СССР, с колониальными империями того времени, с ролью союзников на других фронтах. В результате понимание Второй мировой войны часто сводилось к временному отрезку и географии Великой Отечественной, а мировая картина оставалась фрагментарной.
При этом Роднина не отрицает, что советская школа давала серьезный фундамент знаний и высокую дисциплину. Однако, по ее мнению, важно честно признавать, что сильные стороны соседствовали с идеологизированностью и умышленными «белыми пятнами» в ряде областей, особенно там, где речь шла о политике, международных отношениях и альтернативных точках зрения на исторические события.
Переходя к обсуждению современной системы, Роднина задается вопросом: действительно ли нынешнее образование «потеряло позиции» по сравнению с советским, как часто считают люди старшего поколения. Она напоминает, что в 1990-е годы в обществе сложилось особое отношение к учебе: на первый план вышла идея быстрого заработка, и многие решили, что хорошее образование не является необходимым условием успеха.
По ее словам, этот период привел к обесцениванию профессии педагога и к общему падению уважения к знаниям. Однако сейчас, считает она, ситуация постепенно меняется. За последние десять лет, по наблюдениям Родниной, заметно вырос интерес молодых людей к образованию: все больше выпускников ориентируются не только на быстрый доход, но и на получение качественной подготовки, дополнительных навыков, новой профессии.
В то же время, подчеркивает депутат, реформировать сферу образования «одним указом» невозможно. В отрасли заняты около шести миллионов человек, и привести такую огромную систему к единым стандартам и высоким требованиям — чрезвычайно сложная задача. Необходимо не просто обновлять программы, но и готовить преподавателей, обеспечивать их современными методическими материалами, создавать новые учебники.
Роднина отмечает, что сегодня к учителю предъявляются очень высокие ожидания: педагог обязан постоянно повышать квалификацию, осваивать новые подходы и технологии, следить за обновлением содержания предмета. Образование меняется буквально «на глазах», и учитель вынужден все время адаптироваться. По ее мнению, далеко не в каждой профессии существует такой уровень требований к непрерывному профессиональному росту.
Еще один важный аспект, на который обращает внимание Роднина, — изменение отношения к образованию на государственном и общественном уровне. Сейчас, по ее словам, обучение и развитие вошли в число ключевых жизненных приоритетов: образование находится «в тройке интересов» россиян. Это проявляется и в спросе на высшее и дополнительное образование, и в росте количества программ, курсов, олимпиад, направленных на расширение кругозора школьников и студентов.
Если говорить конкретно о преподавании истории сегодня, то многие эксперты, как и сама Роднина, видят движение в сторону более целостного и широкого взгляда на прошлое. Школьные программы стали больше учитывать мировые процессы, международный контекст, роль разных государств в общих исторических событиях. В учебниках появились разделы о глобальных последствиях войн, о развитии колониальных и постколониальных систем, о международных организациях.
При этом дискуссии о том, как именно стоит подать события XX века, не затихают: спорят о трактовках, о расстановке акцентов, о количестве часов, отведенных на те или иные периоды. Такой спор, по сути, отражает ту проблему, о которой говорит Роднина: общество до сих пор во многом переосмысливает свое прошлое и сравнивает разные модели образования, пытаясь найти баланс между патриотическим воспитанием, научной объективностью и широким мировым взглядом.
Сравнивая советский и современный подход к истории, можно выделить несколько ключевых отличий, которые косвенно подтверждают слова Родниной:
1. В советской школе акцент делался прежде всего на внутренней истории и идеологически выверенном изложении событий. Сегодня больше внимания уделяется мировой истории, роли разных стран и культур.
2. Раньше многие темы, связанные с международной политикой, конфликтами и сложными страницами истории, замалчивались или сводились к нескольким утверждениям. Сейчас от учителя ожидается, что он расскажет о причинах и последствиях событий, предложит учащимся анализировать факты, сопоставлять источники.
3. Если в СССР ученик часто воспринимал историю через одну-единственную «правильную» интерпретацию, то сейчас в школах постепенно приучают к работе с разными точками зрения, к критическому мышлению и самостоятельным выводам.
На фоне этого особенно остро звучит вопрос, который фактически задает Роднина: действительно ли мы «знаем» мировую историю, если долгое время были сосредоточены почти исключительно на одной ее части — собственной национальной трагедии и победе в Великой Отечественной войне? Она не умаляет значения этого периода, но настаивает, что для полноценного образования важен широкий, комплексный взгляд.
Еще один пласт темы, который поднимает ее высказывание, — это ответственность взрослых поколений за то, какое представление о прошлом передается молодежи. Если люди, получившие советское образование, сами ощущают нехватку знаний о мировой истории, то именно им приходится решать, что и как должно изучаться в школах сегодня: какие темы расширять, какие пробелы закрывать, как не повторить ошибки одностороннего подхода.
В этом контексте обсуждение советской школы как «лучшей в мире» уже не выглядит простой ностальгией по прошлому. Речь идет о том, чтобы трезво оценить плюсы — высокий уровень в точных науках, сильную базу, дисциплину — и одновременно признать минусы, такие как узость гуманитарного блока и жесткая идеологизация. Только тогда возможно построить систему, которая сочетает сильные стороны разных эпох: фундаментальность и требовательность — с открытостью миру и уважением к исторической правде во всем ее многообразии.